Стихи писателей крыма - Короткие стихи известных русских поэтов, посвященные Крыму, городам, природе | alexandre-tastard.com

На маленьком клочке земли такое пышное сочетание всего, чем гордится природа: А надо всем южное небо с крупными цветами звезд, прозрачный воздух, легкий, благоухающий, розовые сумерки и темные жгучие ночи, и вечная ясность. И, как бы остановилась весна и грезит цветами: И рассыпались по снежным долинам изящные города с кудрявыми садами и томными парками, притулились на склонах гор и холмов татарские деревушки со строго очерченными минаретами.

Какие нервные, прихотливые контрасты: Вакханалия природы и жизни создала из Крыма бриллиант, трепетный, переливчатый; природа и жизнь стянула на небольшое пространство все, что у неё было красивого, радостного и скорбного и здесь, в Крыму, создала свой пантеон…. А люди, увлеченные природой входят в калейдоскоп и переливаются в смене лиц и одежд, здоровых и больных, гаснущих, расцветающих и цветущих. И вот — поэты, чуткие, глубже воспринявшие природу и жизнь, запечатлели свои настроения, свои переживания в музыкальных стихах.

Подойдите к ним ближе, остановитесь над ними, над их восприятиями, и поэты заразят Вас своими переживаниями, углубят Вас, а тогда и море, к небо, и скалы, и берега, цветы и любовь — все будет цельнее, глубже. Поэты создадут гамму настроений, заставят пережить полнее и цельнее всю красоту, все обаяние, все разнообразие Крыма. И многое, что скользнуло бы по мозгу, затаится в его извилинах, начнет расти и расцветет в прекрасный цветок очарования….

Оцените эту книгу - Отлично Хорошо Так себе Плохо Отвратительно. Сборник стихов русских поэтов Поэзия Крыма. Сборник стихов русских поэтов title: Купить книгу "Поэзия Крыма.

Сборник стихов русских поэтов": Сборник стихов русских поэтов. Какой-то цветочный круговорот — яркий и вдохновенный. Они пришли разные, с своеобразными душами и создали ряд танцующих образов и звуков.

И многое, что скользнуло бы по мозгу, затаится в его извилинах, начнет расти и расцветет в прекрасный цветок очарования… К. Бальмонт Аю-даг Синеет ширь морская, чернеет Аю-даг.

Теснится из-за моря, растет, густеет мрак. Холодный ветер веет, туманы поднялись, И звезды между тучек чуть видные зажглись. Неслышно ночь ступает, вступает в этот мир, И таинство свершает, и шествует на пир. Безмолвие ей шепчет, что дню пришел конец, И звезды ей сплетают серебряный венец. И все полней молчанье, и все чернее мрак. Застыл, как изваяние, тяжелый Аю-даг. И ночь, смеясь, покрыла весь мир своим крылом Чтоб тот, кто настрадался, вздохнул пред новым злом.

Крымская картинка Все сильнее горя, Молодая заря На цветы уронила росу. Гул в лесу пробежал, Горный лес задрожал, Pашумел между скал водопад Учан-Су. И горяч, и могуч, Вспыхнул солнечный луч, Протянулся, дрожит, и целует росу, Поцелуй его жгуч, Он сверкает в лесу, Там, где гул так певуч, Он целует росу, А меж сосен шумит и журчит Учан-Су. Бенедиктов Близ берегов В широком пурпуре Авроры Восходит солнце.

Предо мной Тавриды радужные горы Волшебной строятся стеной. Все ближе берег чудный, И ряд заоблачных вершин Все ближе. У кормы дельфин Волной играет изумрудной И брызжет искрами вокруг.

Там — в раззолоченном уборе Границ незнающее море С небесной твердью сведено, А тут — к брегам прижаться радо, И, только именем черно, Слилось лазурное оно С зеленым морем винограда. К громадам скал приник залив, И воды трепетные млеют, И, рощи лавров отразив, Густые волны зеленеют. Потоки Не широки, не глубоки Крыма водные потоки, Но зато их целый рой Сброшен горною стеной И бегут они в долины, И чрез камни и стремнины Звонкой прыгают волной, Там виясь в живом узоре, Там теряясь между скал, Или всасываясь в море Острием змеиных жал.

Ключи, ручьи кипят, — И потоков быстрых змейки Сквозь подземные лазейки Пробираются, шипят; Под кустарником кудрями То скрываются в тени, То блестящими шнурами Меж зелеными коврами Передернуты они, И, открыты лишь частями, Шелковистый режут дол, И жемчужными кистями Низвергаются в котел.

И порой седых утесов Расплываются глаза, И из щелей их с откосов Брызжет хладная слеза: По уступам в перехватку, В пересыпку, в перекатку, Слезы те бегут, летят, И снопами водопад, То в припрыжку, то в присядку, Бьет с раската на раскат; То висит жемчужной нитью, То, ударив с новой прытью, В перегиб и в перелом Он клубами млечной пены Мылит скал крутые стены, Скачет в воздух серебром, На мгновенье в безднах вязнет И опять летит вперед, Пляшет, отпрысками бьет, Небо радугами дразнит, Сам себя на части рвет….

Брюсов I Звезда затеплилась стыдливо, Столпились тени у холма; Стихает море; вдоль залива Редеет пенная кайма. Уже погасли пятна света На гранях сумрачных вершин, — И вот в селенье с минарета Запел протяжно муэдзин. II У перекрестка двух дорог Журчанье тихое фонтана; Источник скуден и убог; На камне надпись из Корана. Здесь дышит скромный кипарис, Здесь дремлет пыльная олива, А ручеек сбегает вниз, К прибрежью вольного залива. III Где подступает к морю сад, Я знаю грот уединенный: Там шепчет дремлющий каскад, Там пруд недвижен полусонный.

Там дышат лавры и миндаль При набежавшем тихом ветре, А сзади, закрывая даль, Уходит в небо пик Ай-Петри. IV День растоплен; море сине; Подступили близко горы. Воздух чист, и четкость линий Утомляет взоры. Под столетним кедром — тени, Отзвук утренней прохлады. Слушай здесь, отдавшись лени, Как трещат цикады.

V Кипит встревоженное море, Мятутся волны, как в плену; Померк маяк на Ай-Тодоре, Вся ночь приветствует луну. Луна державно делит море: То мрак, то отблесков игра. И спит в серебряном просторе Мир парусов из серебра. VI Волны приходят и волны уходят, Стелются пеной на берег отлогий, По морю тени туманные бродят, Чайки летят и кричат, как в тревоге.

Много столетий близ отмели дикой Дремлют в развалинах римские стены, Слушают чаек протяжные крики, Смотрят на белое кружево пены. VII Обошла тропа утес, Выше всходят буки. Позади лесные звуки, Крики птиц и диких коз. Впереди редеет лес, Камни у вершины, Ветра свист, полет орлиный, Даль земли и даль небес.

VIII Небо чернело с огнями, Море чернело без звезд. Плотно обложен камнями Был изогнутый объезд. Вниз виноградник по скату Тихо спускался; толпой Кустики жались брат к брату. Бунин Учан-Су Свежее веет воздух горный, Невнятный шум идет в лесу: Поет веселый и проворный Со скал летящий Учан-Су! Глядишь — и точно застывая, Но в то же время ропот свой, Свой легкий бег не прерывая, — Прозрачной пылью снеговой Несется вниз струя живая, — Как тонкий флер, сквозит огнем, Скользит со скал фатой венчальной И вдруг и пеной, и дождем Свергаясь в черный водоем, Бушует влагою хрустальной… А горы в синей вышине!

А южный бор и сосен шепот! Под этот шум и влажный ропот Стоишь, как в светлом полусне! В Крымских степях Синеет снеговой простор, Померкла степь. Белее снега Мерцает девственная Вега Над дальним станом крымских гор. Уж сумрак пал, как пепел сизый, Как дым угасшего костра, — Лишь светится багряной ризой Престол Аллы — Шатер-Гора.

После дождя Все море — как жемчужное зерцало, Сирень с отливом млечно-золотым, И как тепло перед закатом стало, И как душист над саклей тонкий дым. Вот чайка села в бухточке скалистой Как поплавок… Взлетает иногда — И видно, как струею серебристой Сбегает с лапок розовых вода, У берегов в воде застыли скалы, У берегов в воде застыли скалы, Под ними светит жидкий изумруд.

А там, вдали — и жемчуг и опалы По золотистым яхонтам текут. Штиль На плоском взморье — мертвый зной и штиль. Слепит горячий свет, струится воздух чистый. Расплавленной смолой сверкает черный киль Рыбацкого челна на мели золотистой.

С нестройным криком голых татарчат Сливается порой пронзительный и жалкий, Зловещий визг серебряной рыбалки… Но небо ясно, отмели молчат. Разлит залив зеркальностью безбрежной, И глубоко на золоте песка, Под хрусталем воды, сияет белоснежный Недвижный отблеск маяка. На винограднике На винограднике нельзя дышать. Лучистый отблеск моря И белизна шоссе слепят огнем глаза, А дача на холме, на голом косогоре. Прохладно и темно, Все ставни заперты… Но нет, и здесь не скрыться Прямой горячий луч блестит сквозь щель в окно — И понемногу тьма редеет, золотится.

Еще мгновение — и приглядишься к ней, И будешь чувствовать, что за стеною — море, Что за стеной — шоссе, что нет нигде теней, Что вся земля горит в сияющем просторе! На даче Луна еще прозрачна и бледна. Но розовеет пепел небосклона — И золотится берег. Уж видна Тень от узорной туйи у балкона. Млеющей волной Вода переливается. И вскоре Из края в край под золотой луной Затеплится и засияет море.

Топ-10 поэтов Крыма

Ночь будет ясная, веселая. Вдали, На рейд, две турецких бригантины. Вот зажгли Сигналы — изумруды и рубины. И будут до зари Они дремать и медленно качаться, И будут в лунном свете фонари Глазами утомленными казаться.

С обрыва Стремнина скал. Волной железной Здесь плоскогорье поднялось И над зияющею бездной, Оцепенев, оборвалось. Как руки фурий, Торчит над бездною из скал Колючий, искривленный бурей, Сухой и звонкий астрагал. И на заре седой орленок Шипит в гнезде, как василиск, Завидев за морем спросонок В тумане сизом красный диск. Океаниды В полдневный зной, когда на щебень, На валуны прибрежных скал, Кипя, встает за гребнем гребень, Крутясь, идет за валом вал, — Когда изгиб прибоя блещет Зеркально вогнутой грядой И в нем сияет и трепещет От гребня отблеск золотой.

Как весел ты, о буйный хохот, Звенящий смех Океанид, Под этот влажный шум и грохот Летящих в пене на гранит!

Как звучно море под скалами Дробит на солнце зеркала И в пене, вместе с зеркалами, Клубит их белые тела! Дия Штиль в безгранично-светлом Ак-Денизе.

В ауле тишина И теплый блеск. В мечети на карнизе, Воркуя, ходят, ходят турмана. Пригретый лаской солнечного света. Сегодня в полдень слаще и грустней, Задумчивей, чем прежде, с минарета Пел муэдзин… И все следил за ней. Дышал он морем, тонким ароматом Садов в цвету, теплом небес, земли… А Дия шла по каменистым скатам, По голышам меж саклями — к Али… К Али? На скате под утесом Журчит фонтан. Идут оттуда вниз Уступы крыш по каменным откосам И безграничный виден Ак-Дениз, Она уж там. Но весел и спокоен Взгляд карих глаз.

Легка, как горный джин. Под шелковым бешметом детски-строен Высокий стан… Она нальёт кувшин, На камне сбросит красные папучи И будет мыть, топтать в воде белье… — Журчи, журчи, звени, родник певучий! Она глядится в зеркало твое. Бутурлин Крымские песни I На мягкой синеве полуночных небес, Как семь алмазов, искрятся стожары; В объятьях темных гор, где дремлет темный лес, Лениво грезя, замерли Байдары.

Исчезла жизнь, и сон — и вечный сон царит; Лишь только изредка в дали туманной, В таинственной дали, протяжно прозвучит Обрывок песни жалобной и странной. II О, верно, верно, вы давно забыли Тот славный вечер у Гурзуфских скал!

На небе тучки алые застыли, — Недвижный, как будто ветер спал, — И в бледном море, где волна дремала, Румяный отблеск их играл, Как розовый отлив средь бледного опала. Казалось, сумерек сиреневая тень Мрачила, летний, не осенний день! Сидели мы, где плющ и виноград покрыли Когда-то с гор скатившийся обвал, Где айвы плод благоухал И желтый дрок так дерзостно сиял. Сидели мы одни, о чем-то говорили… И по небу скользил тончайший серп луны… Вы все забыли, нет сомненья, Он так давно померк, тот вечер упоенья , И я забыл, как забывают сны, Наш тихий спор без увлечения, Да понимал ли я, что милые уста.

Мне слишком хорошо все помнится блистанье. Той молодой луны, плодов благоуханье, И желтый дрок… и ваша красота! III Бледное море под бледным дождем! Грустен сегодня напев твой смиренный; Нет ни угроз, ни отчаянья в нем: Точно печали поры отдаленной Блеклые грезы о блеклом былом! Вспомнило море… Старое, старое, полузабытое горе!.. Старое, старое, полузабытое счастье!

IV Волны бросаются жадной грядой; Буря шумит и растет непогода. Берег исчезнет под черной водой: Волны бросаются жадной грядой. С хохотом дико сливается вой, Словно безумно страдает природа; Волны бросаются жадной грядой, Буря шумит и растет непогода. V В тени кипарисов угрюмых Блестят жемчугом миндали, Счастливые юной отрадой, Отрадой воскресшей земли. Грустят о зиме кипарисы: Бывало, от этих ветвей, От зелени этой печальной Казалась земля веселей. Теперь кипарисы забыты В весенней отраде земли: VI Ночь кончилась уже; давно рассвет сереет, Но дню как будто лень открыть свои глаза.

Последняя звезда дрожит и чуть светлеет, Как неупавшая еще с ресниц слеза. В ущельях Яйлы на верхушках леса Туман цепляется, как тонкая завеса. Но кончился рассвет от крайних волн победно До высшего хребта, как розовый поток, Сверканье хлынуло, и ночи призрак бледный На западе исчез; весь в пурпуре восток… И свежий воздух дышит сладострастьем, И жизнь не кажется трудом, а только счастьем. VII Чуть рябится, все проникнуто лучами, Фиолетовое море; Плещутся дельфины резвыми стадами На просторе; И вокруг утесов строем безмятежным, Гимн таинственный рифмуя, Вал за валом умирает с звуком нежным Поцелуя.

Хмурятся утесы, как во дни ненастья. Что им яркость волн, иль ласка! Словно сердце, для которого и счастье — Только сказка! VIII Хоть в Ялте крокусы еще не зацвели, В горах фиалками леса благоухали И в горы далеко с тобою мы пошли. Нам было хорошо, и мы не говорили: Да и к чему слова!.. Ты помнишь ли тот день? Таких лазурных дней Не видит Север наш холодный и ненастный. Весна прелестна там под мягкой синевой, Как очи русых дев, сребристо-голубой; Но старца дочь она и плод любви бесстрастной.

Ее, почти без солнца и без нег, Не теплый дождь родит, а талый снег. IX Фруктовые сады меж темными лесами По скатам Яйльских гор в сиянии луны Белеют легкими, как бабочки, цветами. И, мило убрана той дымкою весны, Как ханша юная чадрою серебристой, Таврида. Нежится у дремлющей волны, И, глядя в мраке вод на лунный след лучистый, Влюбленно слушает, как первый соловей Поет свой первый гимн полуночи душистой.

О чем, о, птиц поэт, о, мощный чародей, — Загадочный рапсод, то страстный, то печальный, — Поешь ты в тайнике скрывающих ветвей? А песнь в ночи кристальной Звенит и ширится: О, пой, о пой еще… про сладострастный хмель Любви и юности, про счастье иль про горе… Не все ль равно? Вокруг цветет Апрель, Луна меж звезд плывет в безоблачном просторе, Пахучий воздух спит и вздохами волны Напеву твоему так нежно вторит море; И в этот дивный час, средь чуткой тишины, Ты нужен, как душа, как смысл, как выраженье Красы, которой мир и небеса полны.

Пой, пой, еще… твое живое вдохновенье Не только ночь живит; но и людских сердец Усталость ты бодришь, даруя упоенье. Ты каждому твердишь, о, вкрадчивый певец, Ту сладостную песнь, ту сказку упованья, Которой жаждет он, как отдыха боец: Где скорби слышатся ответные рыданья, Там счастью чудится надменною мечтой, Что с ним ликуешь ты всей бурей ликованья… Пой!

X О, море, о песенник-море! О, рощи, где с лаврами шепчется ветер Про чудную быль героических дней! В стране долгих зорь и метелей, На родине нашей унылой, Я вспомню с мучительной радостью пленных И солнце, и вас… и ее поцелуй! Бородин Яйла Скрипит арба.

В горячем полусне ползут, ползут волы. Последний перелом, как сталь, иссиня-черный Вознесся и навис молчащий пик скалы. И вот ликующий, зеленый луг Яйлы. Звенящий ветер гор прозрачный и просторный И над вершинами, как фимиам нагорный, В полетах голубых могучие орлы. Как жрец я на алтарь сверкающий вознес Бессонной радостью тоскующую душу И гулким взмахом вниз свою печаль обрушу В стремнину жадную, как вековой утес.

И вздох заворожив, безгранностью лаская, Еще безудержней сверкнет мне даль морская. Белоусов Аю-даг Медведь гора Он шел из северных лесов Равниной, солнцем опаленной, И к морю Черному пришел Усталый, утомленный. И грудь косматую свою. В глубь погрузил отрады полный, И замер так… С тех пор его. Хребет Яйлы Огня подземного властитель Повел борьбу с морским царем, — Громады камней раскаленных Со дна он выдвинул с огнем.

Хотел он каменною грудью На капли море раздробить, Хотел его засыпать пеплом, До дна в нем воду иссушить… Велась и долго, и упорно Стихий кровавая вражда. Кто ж победителем остался, — Огонь подземный, иль вода? Сильны родством, любовью крепки И в дружбе честны меж собой — Соединились моря волны Пред Яйлы каменной грядой, А горы грозно отступили И морю преградили путь… С тех пор о берег плещут волны И точат каменную грудь!..

Эта синяя громада В блеске солнца, в блеске дня Свежей влагою морскою Вдруг дохнула на меня. Затаив дыханье, с думой Перед морем я стою: Вот где силы духа смерить, Утопить печаль мою…. У Ай-Петри День умирал, и вздох последний Вдруг замер с отблеском зари, На волнах моря отраженный И на вершинах Ай-Петри.

От скал на тихие долины, Темнея, тени налегли, А из долин, клубясь, к вершинам. Как дым, туманы поползли. Уснуло все под кровом ночи — И в мертвых скалах тишина, И лишь слышней о берег плещет Седая, темная волна Вяземский Месячная ночь Там высоко в звездном море, Словно лебедь золотой, На безоблачном просторе Ходит месяц молодой, Наш красавец ненаглядный, Южной ночи гость и друг; Все при нем в тени прохладной, Все затеплилось вокруг: Горы, скаты их, вершины, Тополь, лавр и кипарис И во глубь морской пучины Выдвигающийся мыс, Все мгновенно просветлело — Путь и темные углы, Все прияло жизнь и тело, Все воскреснуло из мглы.

С негой юга сны востока, Поэтические сны, Вести, гости издалека, Из волшебной стороны, — Все для северного сына Говорит про мир иной; За картиною картина, Красота за красотой: Тишь и сладость неги южной, В небе звездный караван, Здесь струей среброжемчужной Тихо плачущий фонтан. И при месячном сиянье, С моря, с долу с высоты Вьются в сребреном мерцанье Тени, образы, мечты, Тени, образы, мечты, Новых чувств и впечатлений Мы не в силах превозмочь: Льешься чашей упоений О, таврическая ночь!

Вот татарин смуглолицый По прибрежной вышине, Словно всадник из гробницы, Тенью мчится на коне, — Освещенный лунным блеском, Дико смотрит на меня, Вдруг исчез! И море плеском Вторит топоту коня.

С плоской кровлей низкий дом И на ней, как привиденье, Дева в облаке ночном: Лишь выглядывают очи Из накинутой чадры, Как зарницы темной ночи В знойно-летние жары. Возвращаясь из Кореиза Усеяно небо звездами, И чудно те звезды горят, И в море златыми очами Красавицы с неба глядят; И зеркало пропасти зыбкой Купает их в лоне своем И, вспыхнув их яркой улыбкой, Струится и брызжет огнем.

Вдоль моря громады утесов Сплотились в единый утес: Над ними колосс из колоссов Ай-Петри их всех перерос. Деревня, как сборище теней, Воздушно толпясь по скалам, Под сумраком с горных ступеней Кивают задумчиво нам. Тревожное есть обаянье В сей теплой и призрачной мгле; И самое ночи молчанье Несется, как песнь по земле.

То негой, то чувством испуга В нас сердце трепещет сильней; О ночь благодатного юга! Как много волшебного в ней! Слуху милые названья, Зренью милые места! Светлой цепью обаянья К вам прикована мечта. С древних берегов Меандра Их навеяла молва. Ореанда, горделиво Поражающая взор! Живописного узора Светлый, свежий лоскуток — Кореиз, звездой с Босфора Озаренный уголок. Солнце, тень, благоуханье, Гор Таврических краса, В немерцающем сиянье Голубые небеса!

Моря блеск и тишь, и трепет! И средь тьмы и тишины Вдоль прибрежья плач и лепет Ночью плещущей волны! Аю-Даг Там, где извилины дороги Снуют свою вкруг моря сеть, Вот страшно выполз из берлоги Громадной тучности медведь. Глядит налево и направо, И вдоль он смотрит свысока, И подпирает величаво Хребтом косматым облака. В своем спокойствии медвежьем Улегся плотно исполин, Любуясь и родным прибрежьем И роскошью его картин. Порой — угрюмый он и мрачный, Порой его прелестен вид, Когда, с закатом дня, прозрачной Вечерней дымкой он обвит.

Порой на солнце в неге дремлет И греет жирные бока; Он и не чует, и не внемлет, Как носятся над ним века. Наш зверь оброс зеленой шерстью! Когда же зной его печет, Спустившись к свежему отверстью, Он голубое море пьет; Сын солнца южного!

На взморье Тебе живется здесь легко, Не то, что в нашем зимогорье, Там, в снежной ночи, далеко, Где мишка, брат твой, терпит холод, Весь день во весь зевает рот, И, чтоб развлечь тоску и голод, Он лапу медленно сосет.

И я, сын Северных метелей, Сын непогод и бурных вьюг, Пришлец, не ведавший доселе, Как чуден твой роскошный юг, Любуясь, где мы ни проедем, Тем, что дарит нам каждый шаг, Я сам бы рад зажить медведем, Как ты счастливец Аю-Даг! Голенищев-Кутузов Крымский альбом На берегу Беглец житейских бед и зол, К тебе, о море, я пришел На склоне дней, старик усталый, И полюбил мой тусклый взор Твое сиянье, твой простор, И берега твои и скалы… Стою, охвачен весь тобой, Стихает в сердце жизни горе; Его ты победило, море, Своей безбрежной красотой!

Меня живит твой блеск, твой шум; В душе я чую пробужденье Далеких грез, давнишних дум. Они бегут ко мне, как волны, С приветом вольным и родным, А я, счастливый и безмолвный, Сквозь слез, внимаю жадно им. Ночь Это звездное небо в сиянье ночном, Это синее море под лунным лучом, Этот дремлющий берег и мерный прибой Замирающих волн — как могуч их покой!

Как победно он льется в усталую грудь, Как в его волшебстве хорошо отдохнуть, Позабыть истомившую сердце печаль, Унестись безвозвратно в безбрежную даль, Где печаль над крылатой мечтой не властна, Где лишь море, да небо, да ночь, да луна!

Там и здесь Корить Ривьерой не дерзай Наш берег Крыма благодатный, Прогресса вымысел развратный, С твореньем Божьим не ровняй! Там европейский пошлый глянец В курзалах, виллах и садах; А здесь на девственных горах Востока знойного румянец. Там паровоза свист и гром, Рулетки стук, бряцанье злата; А здесь природа мирным сном И чистой негою объята.

О, предпочту ль красе простой Приманки лжи и лицемерья — Нарядной дамы. В преддверии Мне берег этот мил и дикой красотой Кругом столпившихся утесов, и узором Пестреющих холмов, и неба синевой, И моря южного целительным простором; Но всех его красот дороже для меня Душе лишь внятное, незримое для ока И в сумраке ночей, и в теплом свете дня Дыхание востока… Внимаю ль, как журчат таинственно ручьи Под влажной зеленью в ущельях меж скалами, Скрипучую ль арбу встречаю по пути, В горах влачимую ленивыми волами, И песнь унылую татарин в ней поет; А там, где стелется по склону виноградник, За стенкой на коне, как призрак, промелькнет В чалме угрюмый всадник.

Иль в чуткой тишине, когда угаснет день, И кипарисная в саду моем аллея Кидает черную, задумчивую тень, Под взором месяца, в молчанье цепенея; И тихая волна, лепеча в полусне, Ласкает край скалы, к воде склоненной низко, Все шепчет, говорит и напевает Восток! Прощание Отчалил пароход… Приветный мирный край, Где дни я проводил в тиши уединенья, Где снова я познал тревогу вдохновенья, Отраду тихих дум и сладких грез — прощай!

Увижу ль вас опять, суровые вершины Над морем спящих гор и хмурые леса, Кудрявые сады и влажные долины И ясные, как взор младенца, небеса? Вернусь ли вновь сюда, под это солнце юга, К подножью этих скал, к прибрежью этих вод, Иль там, на севере далеком, жизни вьюга Меня в своих снегах и вихрях погребет? Нет в жизни отдыха… Бесстрастно, недвижимо Крутые берега над волнами стоят; А я, покинув их, плыву все мимо, мимо, К ним молча устремив признательный мой взгляд.

По сторонам пути на лозах виноград В приветной зелени кустов кудрявых зреет, А под горой внизу… там взору нет преград!

Оттуда тихою прохладой с моря веет… И странный грезится мне сон под стук колес: Ай-Петри выше все растет перед очами И чудится — вот, вот, очнется вдруг утес И, как орел, взмахнет могучими крылами, Чтоб к солнцу улететь… но, пленник вековой, Не властен за мечтой умчаться в мир надзвездный, Сорвавшись, кинется в объятья темной бездны, В то море синее, что дремлет под горой.

Исар Меж двух гор, под их навесом, Как скала, угрюм и стар, Грозно высится над лесом Богатырь седой — Исар. Весь в развалинах, увитый. Словно лаврами, плющом, Старец, смертью позабытый, С гордо поднятым челом.

Он стоит, в немую думу Погружен, один, в лесу — И с отрадой внемлет шуму Струй и брызгов Учан-Су. В старину бойцы любили После битвы, в часы пиров. Слушать повести и были, Песни вещие певцов. Лишь раздастся струн бряцанье. И при звуках песнопенья Брони тяжкие дрожат, И слезами умиленья Очи грозные блестят.

Но пиры те миновали, Спят в сырой земле бойцы, Отошли и замолчали Позабытые певцы. Жизнь иная мир объемлет; Лишь Исар один в лесу В полусне с отрадой внемлет Старым бредням Учан-Су. И с высот алмазной пылью. Низвергаясь, водопад Незнакомой людям былью Старика баюкать рад. Увижу ль я, не знаю, Когда-нибудь волшебный берег твой, Твоих лесов тенистые дубравы И луг зеленый, солнцем залитой, И моря блеск на берег каменистый, На горизонт дальнем утлый челн, Дельфинов резвых бешеную пляску Среди недвижных, темно синих волн.

Но знаю я, что долго помнить буду, Как мне жилось счастливо и легко В том домике. Но храм богини гордой распадался, На месте том высоко крест сиял, И из пещер хор стройный неофитов Мольбы свои к Святому воссылал…. Море И ветер веющий стремительно и буйно, И развевающий, и рвущий волоса.

И моря вольный блеск, ходящий многоструйно — О, беспредельная, о, мощная краса! То все в ней яркий блеск, зыбящийся и пирный — Обломки светлыхъ льдин и горных хрусталей. То бархат шелестный, спокойный и сапфирный, То рябь червонная пылающих углей. То словно старцев рой с лучистой сединою, Услышавших вдали прибоев голоса, Плывет встревоженно под зыбкою волною, И ветер дерзко рвет седые волоса. То над сапфирностью безбрежной и бездонной — Вдруг словно рев и спины прыгающих львов.

О, как красива мощь их схватки разъяренной И белопенность грив и всклоченных голов! И ветер буйно рад игре своих порывов, И сердце пьяно, пьяно дикою мечтой. И море все горит сверканьем переливов И величавою, и вольной красотой!

Данилевский Бахчисарайская ночь Сакли и утесы Мглой осенены. На террасах розы В сон погружены… Песня муэдзина Так грустна, грустна, Что тоски-кручины Вся душа полна. Ханское кладбище Глухо и темно, И, как пепелище, Призраков полно… Вязов великанов Сонных ряд стоить… Тихий плеск фонтанов От дворцов летит. И молчать утесы, И сады молчать… И одни лишь слезы В тишине звучать. Иосафатова долина Караимское кладбище близ Чуфут-Кале В мерцанье зарницы, В сиянии звезд перекатных, Белеют гробницы Под сенью кустов ароматных.

Лиловой сиренью Косами плакучей ракиты И лунною тенью Одеты гранитные плиты. Ни крика, ни шума… Спят крепко в могилах евреи, Спит сердце и дума, И спят между камнями змеи. Но вот улетает Далеко тревожная память, Тоска поднимает На сердце и бурю и замять… Из света зарницы Выходить восток предо мною.

Палаты столицы Кипят беззаботной толпою… Я вспомнил невольно Любовь, красоту и искусства. И страшно мне было За бедные смертные чувства.

Дмитриев В горах Чабан не спит; он караулить стадо. Ему подвластна вся нагорная страна, Ему ни почестей, ни золота не надо — С одной природою душа его дружна. Он царь овец; на свете нет вернее стражи Могучих псов его: Поднявшись из долин на гордые вершины, По целым месяцам чабан один живет; У ног его леса; чудесные картины Он видит, лишь в горах огонь зари блеснет: Внизу, как сладкий сон, лазоревое море, Над берегом платан и темный кипарис, Вверху орлы, застыв, висят в немом просторе; Над зеленью долин седой обрыв повис.

С веселым грохотом со скал бегут потоки… Прекрасный, дивный мир открыть со всех сторон; Любуясь им, чабан далекий, одинокий, Стоить у серых скал в забвенье погружен. Ему желания и страсти недоступны; Как горных вод струя, душа его чиста… Что человек ему, и жалкий и преступный, Когда вокруг такая жизнь и красота! Гурзуф Охвачен цепью гор, на берегу отлогом, Гурзуф пленительный под мерный шум волны Стыдливо задремал, как бы служа порогом Для входа в райский край небесной стороны.

Топ поэтов Крыма »

Задумчив кипарисов ряд остроконечный, Шумлива тополей зеленая семья, Янтарный виноград в дремоте внемлет вечной Бессвязной болтовне кристального ручья. На камни, на стволы вползает плющ зеленый; Платан раскинул свой заманчивый шатер; У ног его шумит волна неугомонно, А в глубин ветвей — певцов залетных хор.

Необозрим простор лазоревого моря; Певучих волн его однообразный шум Дает душе покой — и не узнаешь горя: Оно мельчает вдруг под властью новых дум. Сидеть у берега и слушать, слушать вечно, Глядеть, как за волной погибшей новый вал Взбегает на скалу в тревоге бесконечной, — Вот созерцанье, вот забвенья идеал! Колтоновский Ай-Петри Море беснуется, стонет, Волны как горы вздымает, С ревом их гонит и с грохотом бьет о гранит, Гложет утес и шатает, Жадно обломки хоронит, Вновь набегает и диким проклятьем гремит… Тучи с востока несутся, Дышат зловеще бедою, Ринуться в битву, как демонов сонмы спешат… Птицы над бездной морскою В хищном предчувствии вьются… Заревом адским пылает багровый закат… Только испытанный в спорь, Гор своих витязь могучий, Смотрит Ай-Петри спокойно с лазурных высот; Знает: Круглов У Байдарских ворот Здравствуй, Черное море, невольный мой друг!

Я тебя полюбил, покоренный тобой; Для тебя изменил я лесам… но не вдруг Ты так властно моей овладело душой. Из далекой страны, где подолгу снега Пеленой серебристой лежать на полях, Я впервые пришел на твои берега С затаенной тоской о дремучих лесах. Расцветала весна, распускались цветы, Все стремилось на встречу весне молодой; На широком просторе раскинулось ты, В полудреме журча темно-синей волной.

Но твоя красота не смутила меня, И тоску усыпить песни волн не могли: Снился север мне все, и до слуха, звеня. Доносилися песни родимой земли. На твоих берегах, но я жил не тобой, И я к ласкам твоим глух и холоден был О других берегах изнывал я душой, Потому что других грустных ласк не забыл.

Под лобзанием знойных весенних лучей Ароматенее все становились цветы, И под пение волн, в сумрак южных ночей, Вдруг мне в сердце прокрались иные мечты. Я не мог побороть страстной жажды в себе, Я не мог потушить жара в бурной крови, И, бессилье сознав, покорился тебе, Опьяненный, отдался я новой любви. Стало счастьем моим — любоваться тобой.

Стало счастьем моим на твоих берегах Отдыхать, слушать волн непокорных прибой, Позабыв о дремучих, зеленых лесах. Знают южные ночи да звезды о том, Как тебя я любил горячо, глубоко, Как я гимны слагал на просторе ночном, Уносясь на ладье в ширь твою далеко.

Я тебя полюбил… Но пришлося с тобой Ань проститься, оставив твои берега, И вернуться опять в край холодный, лесной, Где лежат на полях пеленою снега. Все родное когда-то и близкое мне, Все, о чем я так долго не мог позабыть, Показалось мне чуждо в холодной стране, Потому что тебя я не мог разлюбить. Знают севера ночи да звезды о том, Как я плакал, твою вспоминая волну, Как я песни слагал на просторе ночном, По сугробам носясь, волю дав скакуну.

На родной сторон — я был сердцем чужой И лесам, и полям, и всему, что вокруг: О тебе я мечтал, жил я только тобой, Всюду волн твоих говор мне чудился, друг! И вот снова теперь у тебя я в гостях Но разбитый уже непосильной борьбой; Дай же мне на знакомых твоих берегах Отдохнуть утомленной, изнывшей душой. Не буди в моем сердце уснувшей мечты, Не мани меня счастьем промчавшихся дней, Но, как искрений друг, обласкай меня ты, Нежным шепотом волн убаюкай скорей.

Ладыженский Из Крымских очерков Море дремлет. Серебристый луч луны Отражается, играя, На поверхности волны. Море дремлет… А давно ли Под грозой возмущено, С ревом гнева, с жаждой воли Волновалося оно, И валы его бежали Как полки на берега И угрюмо отражали Скалы грозного врага.

Вновь все тихо — даль и горы, И умолкшие леса Звезд таинственные хоры Говорят про чудеса. И невольно звуки рая, Грезой странною полны, Волны слушают, качая Луч трепещущей волны. Лохвицкая Жибер Утро на море Утро спит. В водном небе тишина. Средь опаловых полей Очертанья кораблей Тонким облаком видны Из туманной белизны. И, как, сон, неясный сон, Обнял море небосклон, Сферы влажные стеснил, Влагой воздух напоил.

Все прозрачней, все Очертанья кораблей. Вот один, как тень, встает, С легкой зыбью к небу льнет. Сонм пловцов так странно тих, Лики бледные у них. Где воздушный их приют? День порвал туман завес — Дня не любит мир чудес. В ширь раздался небосвод, Заалела пена вод — И виденья — корабли Смутно канули вдали.

Вечер в горах За нами месяц, пред нами горы, Мы слышим море, мы видим лес. Над нами вечность, где метеоры Сгорают, вспыхнув, во мгле небес. Мы ждем ночлега, Мы ищем счастья, но счастья нет. Слабеют кони, устав от бега; Бессильны грезы сожженных лет. Ленивым шагом мы едем кручей.

Под нами гаснут уступы гор. Мы любим бездну и шум могучий, Родного моря родной простор. Уж манит взоры Огней селенья призывный свет. Мы ждали счастья, но счастья нет. Несутся по ветру они издалека, — Волшебные сказки о чарах востока, О царствах, сокрытых в морской глубине Утесам-гигантам лепечут они; И к морю склонились утесы, внимая Легендам далекого, чудного края. Горы Роскошной природы роскошна картина. По берегу моря рукой исполина Разбросаны горы высокой грядой, — Свинцовые тучи нестройной толпой, Как тени, в скалистых ущельях теснятся И выхода ищут… чернеют… клубятся… Скрываются горы в туман и мать, Морщины легли на скалистом челе, Нахмурили брови свои великаны, И к морю с вершин уж сползают туманы.

Но небо над морем прозрачно и ясно, Грозят облака ему бурей напрасно: Полдневного солнца живительный луч, Рассеяв ряды неприязненных туч, Опять по холмам и ущельям играет И горные кедры и сосны ласкает. Вдали от докучных волнений и бед, На лоне природы душой отдыхаю… Мой друг! Я тебе мой горячий привет Отсюда на крыльях орла посылаю.

Вьются чайки, но шумным прибоем Заглушаются их голоса, А вдали все объято покоем И на море сошли небеса… По садам и по горным извивам, Где б ни пал очарованный взгляд, Тонки станом, в наряде красивом Капа рисы рядами стоят.

И весь берег глухим полукругом Опоясали горы вдали, Чтобы зимним, бушующим вьюгам Не достигнуть цветущей земли! И море, и солнце… Как дивен простор. От влаги соленой и плещущих волн, От жгучего солнца и шири морской Легко мне дышать, и сияет мой взор… Жить страстно хочу я, надеждами полн, — Не юность ли снова стоит предо мной… И море, и солнце, и чудный простор!

Но вдруг безжизненная мгла, Как исполинская завеса, Разорвалась и поплыла… Открылся мир прекрасней грезы, И засинели небеса, Как благодарственные слезы; На розах вспыхнула роса. И мягкий свет упал на долы, На берег с пеною валов, На скалы — вечные престолы, Жилища царственных орлов. Уж море теплое дышало И, торжествуя предо мной До края неба трепетало Своей воздушной синевой.

На южном берегу Крыма Немая вилла спит под пенье волн мятежных… Здесь грустью дышит все, и небо, и земля, И сень плакучих ив, и маргариток нежных Безмолвные поля.

Сквозь сон журчать струи в тени кустов лавровых. И стаи пчел гудят в заросших цветниках, И острый кипарис над кущей роз пунцовых Чернеет в небесах… За то, незримые, цветут пышнее розы, Таинственнее льет фонтан в тени ветвей, Невидимые слезы, И плачет соловей… Его уже давно, давно никто не слышит, И окна ставнями закрыты много лет… Меж тем как все кругом глубоким счастьем дышит, — Счастливых нет!

За то в тени аллей живет воспоминанье И сладостная грусть умчавшихся годов, — Как чайной розы теплое дыханье, Как музыка валов… Мисхор.

Объята тишиной Желтеющая степь, распаханные нивы, Салгира синего веселые извивы И скалы, ставшие угрюмою стеной. А там за их стеной, я чую близость моря: Оттуда с ласковым дыханьем ветерка Сребристые плывут к утесам облака — Небесные мечты среди земного горя… Нет, этот светлый день бесследно не пройдет! Когда я возвращусь на север наш тоскливый И вновь почувствую зловещих мыслей гнет, Я вспомню эту степь, холмы, леса и нивы… Тогда на эту высь я вновь мечтать приду, Приду, но не один, а силой вдохновенья Я и тебя, мой друг, с собою приведу, Как я, тоскующий и жаждущий забвенья.

Под музыку стихов замрет в душе тоска, Пред тайной красоты смирится ум усталый. Холмы обступят нас… Змеей сверкнет река И тучки поплывут лобзать седые скалы. Херсонес Печальней никогда не видал я руин; Разрытые дома сияют, как могилы, На пыльных насыпях растет бурьян унылый И с ветром плачущим беседует один.

Ютится мох на дне разрушенной цистерны, Низринут мавзолей и спит, как страж неверный. И тихо меж руин бродил я как больной; Холодный страх в душе сменялся скорбью жгучей, И наконец я стал над каменистой кручей, Откуда моря даль открылась предо мной. Проснулся колокол в беззвучном отдаленьи И слил с рыданьем волн торжественное пенье.

Но вскоре отблеск роз на жемчуге волны Стал быстро угасать; кой-где огни блеснули, Раскрылись небеса — и берега заснули. Лишь пенистый прибой рыдал средь тишины, Да у меня в душе молитвенно звучали Аккорды нужные восторга и печали. Новиков Аю-Даг Давно, давно из диких скал, Томимый жаждой непонятной, К лазури моря необъятной Медведь огромный прибежал.

Губами жадными склонился, Мохнатой грудью в воду лег. Мечтал напиться — не напился, Хотел подняться — и не мог. Полонский Ночь в Крыму Помнишь — лунное мерцанье, Шорох моря под скалой, Сонных листьев колыханье, И цынцырны стрекотанье За оградой садовой?..

В полумгле нагорным садом Шли мы… лавр благоухал; Грот чернел за виноградом, И бассейн под водопадом Переполненный звучал. Я внимал — и сердце грелось С юга веющим теплом… Легче верилось и пелось… Я внимал и мне хотелось Этой музыки во всем…. Пушкин Желание Кто видел край, где роскошью природы Оживлены дубравы и луга, Где весело шумят и блещут воды И мирные ласкают берега, Где на холмы, под лавровые своды, Не смеют лечь угрюмые снега? Златой предел, любимый край Эльвины!

Туда летят желания мои. Я помню гор прибрежные стремнины, Прозрачных вод веселые струи, И тень, и шум, и красные долины, Где бедные простых татар семьи, Среди заботь и с дружбою взаимной, Под кровлею живут гостеприимной. Все мило там красою безмятежной, Все путника пленяет и манить, Как в ясный день дорогою прибрежной Привычный конь по склону гор бежит. Повсюду труд веселый и прилежный Сады татар и нивы богатит, Холмы цветут, и в листьях винограда Висит янтарь, ночных пиров отрада.

Все живо там, все там — очей отрада: В тени олив уснувшие стада, Вокруг домов решетки винограда, Монастыри, селенья, города, И моря шум, и говор водопада, И средь валов бегущие суда, И яркие лучи златого Феба, И синий свод полуденного неба. Приду ли вновь, поклонник муз и мира, Забыв молву и жизни суеты, На берегах веселого Салгира Воспоминать души моей мечты? И ты моя задумчивая лира, Ты, верная певица красоты, Певица нег, изгнанья и разлуки, Найдешь ли вновь утраченные звуки?

И там, где мирт шумит над тихой урной, Увижу ль вновь, сквозь темные леса, И своды скал, и моря блеск лазурный, И ясные, как радость, небеса? Утихнуть ли волненья жизни бурной? Минувших лет воскреснет ли краса? Приду ли вновь под сладостные тени Душой заснуть на лоне мирной лени?.. Редеет облаков летучая гряда. Звезда печальная, вечерняя звезда! Твой луч осеребрил увядшие равнины, И дремлющий залив, и черных скал вершины. Люблю твой слабый свет в небесной вышине: Он думы разбудил уснувшие во мне.

Я помню твой восход, знакомое светило, Над мирною страной, где все для сердца мило, Где стройно тополи в долинах вознеслись, Где дремлет нужный мирт и темный кипарис, И сладостно шумят таврические волны. Там некогда в горах, сердечной думы полный, Над морем я влачил задумчивую лень, Когда на хижины сходила ночи тень И дева юная во мгле тебя искала И именем своим подругам называла. Прекрасны вы, брега Тавриды, Когда вас видишь с корабля, При свете утренней Киприды, Как вас впервой увидел я; Вы мне предстали в блеске брачном: На небе синем и прозрачном Сияли груды ваших гор, Долин, деревьев, сел узор Разостлан был передо мною.

А там, меж хижинок татар… Какой во мне проснулся жар! Какой волшебною тоскою Стеснилась пламенная грудь! Поклонник муз, поклонник мира, Забыв и славу, и любовь, О, скоро вас увижу вновь, Брега веселые Салгира; Приду на склон приморских гор, Воспоминаний тайных полный, И вновь таврические волны Обрадуют мой жадный взор.

Волшебный край, очей отрада! Нереида Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду, На утренней заре я видел Нереиду, Сокрытый меж олиф, едва я мог дохнуть: Над ясной влагою полубогиня грудь Младую, белую как лебедь, воздымала И пену из власов струею выжимала…. Розенгейм Черное море Зубчатый. Ай-Петри синеет во мгле. Один я стою на прибрежной скале. Далеко, широко, в раздольном просторе, Лежишь предо мною, ты, Черное море!

Как полог лазурный, навис над тобой Безбрежного неба покров голубой. Облитое солнцем, как зеркало, гладко, Ты, кажется, дремлешь так тихо, так сладко. Стою и любуюсь лазурью твоей!

Ты бурно, ты страшно тогда лишь, когда Борьбы с ураганом придет череда; Когда, весь одетый в громовые тучи, Он дерзко нарушит покой твой могучий. Серебрится море, Трепетно горит… Так и радость горе Ярко озарит. Рославлев У моря В условный час, в тиши прибрежных скал Бродил я вновь, и шуму волн внимая, Следил вокруг и беспокойно ждал.

Дул сильный ветер, лунный путь качая. Спеша и падая, шел за хребтом хребет, И пена их скользила, как живая. Я тщетно ждал, но вкрадчивый рассвет Вновь примирил меня с моей печалью, И море, стихнув, изменило цвет. Обворожен загадочною далью, Забыв тебя, как лунную мечту, Я отдался себе и безначалью, И видя, как взмахнув на высоту, Белела чайка, падала мгновенно, И вдруг брала добычу на лету, Смущался я, и сердце билось пленно, И как-то больно-сладостно томим, Ее крылом любуясь вдохновенно, Хотел я быть крылатым и морским.

Воспоминанье Она пришла в вечерний смутный час, И на плечо мне голову склонила, И в целом мире стало двое нас. Облокотясь на белые перила, Я слушал волны, слушал и следил, Как черный камень пена серебрила. Вдали маяк чуть видный ворожил, Шел пароход с мерцавшими огнями, Гудок тяжелый в горы покатил. Овеянный задумчивыми снами, Распыливая брызги, пел фонтан, И сонный кипарис шептал над нами. От роз и олеандр был воздух прян.

Ас моря ветерок, лицо лаская, Будил мечту о далях новых стран. Томила сердце сказка золотая, И руку нежно гладила рука — Такая благодарная, родная. К щеке приникла жаркая щека, Чуть волновало близкое дыханье, И жизнь казалась ясно-глубока. Молчали мы в блаженном созерцанье Земной красы… Хотелось вечно длить Прекрасное, священное молчанье… Без слов все понимать, без слов любить. Как хорошо и больно быть поэтом! Стоял бы здесь веками, недвижим, Следил бы облака, пронизанные светом, Над морем голубым.

Как чуждо мне здесь все, чем жил еще вчера: Держусь за выступ царственной скалы, Вознесшей к солнцу недоступный гребень. Дорога вниз свивается кольцом, Мажары скрип, хрустит под нею щебень, Ступают, нехотя, угрюмые волы, Кричит погонщик с бронзовым лицом. Как чуждо мне здесь все, чем жил еще вчера. Когда рука в руке, и к груди никнет грудь, Рассвет и жесткое привычное: Да, хорошо и больно быть поэтом!

Садовский Крымские напевы I Над крутизной нависли глыбы. Тропинка вьется по гор. Холодный ключ бежит из дуба, И нежно обвивает плющ Скамью, изваянную грубо Средь лавровых, зеленых кущ.

Вверху на солнечном просторе Беседка-башня замерла. Там безграничный ропот моря Приветствует полет орла. Там солнце, пьяное от зноя, Вращает в небе яркий круг… А здесь лишь вечный шум прибоя Да шелест ящериц вокруг. Скамью и дуб обвесил плющ. Испуганно сверкнули рыбы, Но тих навес зеленых кущ. Часы, как волны, идут мимо. Шуршанье ящериц вокруг, Полдневный, сладкий воздух Крыма, Горящий, яркий солнца круг. Плывут лениво дни за днями, И каждый день, в урочный час, Хрустя горячими камнями, Я близко вижу, волны, вас.

Все тот же дымчато-зеленый Туманно-мглистых вод просторе, Как свеж и чист их вздох соленый, Летящий к высям желтых гор! Светло-зеленые громады, Вспеняясь, рушатся у ног То от рыдаю идей Наяды Седых Тритонов гонит бог.

И, между них качаясь плавно На белопенных бородах, Я сам руки его державной Широкий чувствую размах. Случевский Ханские жены Крым У старой мечети гробницы стоят, — Что сестры родные, столпились; Тут ханск: Растить кипарисы, их сон сторожить, Плющом, что плащом, одевает, Велит соловьям здесь на родине быть, Медвяной росой окропляет.

И времени много с тех пор протекло, Как ханское царство распалось! И, кажется, все бы забыться могло, Все… если бы все забывалось!.. Их хитростью брали, их силой влекли, Их стражам гаремов вручали И тешить властителей ханской земли, Ласкать, не любя, заставляли… И помнят могилы!.. Великая месть не простится! Разрушила ханство, остатки крушить И спящим покойницам снится! Тише вздохи волны у прибрежных камней.

Ночь идет — и Ай-Петри зубцы Горделиво надели венцы В золоте заката. Тьма легла по уютам лощин. С минарета унывно воззвал муэззин — И без отклика сгинул в тиши Плач пустынной, покорной души, В золоте заката. Словно сон многоскорбной земли, На краю окоема плывут корабли… Не из дальних ли, сказочных стран. Он идет, этот сон-караван, В золоте заката?

Ты помнишь ли алые маки? У ног дымился легкий прах. На сердце не было печали. Мы шли тропинкою в горах, И маки алые мы рвали. В воздушно-голубых полях Звенели золотые струны. Мы были в солнце и цветах. Мы были дерзновенно юны. Сверкнула ширь — на крутизне, Открылись нам и даль, и море, И горы в дымной пелене, И небо в солнечном просторе. Толстой I Над неприступной крутизною Повис туманный небосклон; Там гор зубчатою стеною От юга север отделен.

Там ночь и снег; там враг веселья, Седой зимы сердитый бог Играет вьюгой и метелью, Ярясь, уста примкнул к ущелью И воет в их гранитный рог.

Но здесь благоухают розы; Бессильно вихрем снеговым, Сюда он шлет свои угрозы — Цветущий берег невредим. Над ним весна младая веет, И лавр, Дианою храним, В лучах полудня зеленеет Над морем вечно голубым. II Клонить к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камня вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ..

III Всесильной волею Аллаха, Дающего нам зной и снег, Мы возвратились с Чатырдага Благополучно на ночлег. Все на лицо, все без увечья — Что значит ловкость человечья! А, признаюсь, когда мы там Ползли, как мухи, по скалам, То мне немного было жутко: Сорваться вниз плохая шутка! Послушай, помоги Стащить мне эти сапоги, Они потрескались от жара; Да что не видно самовара? А ты, Али, Костер скорее запали! Постелем скатерти у моря, Достанем ром, заварим чай, И все возляжем на просторе Смотреть, как пламя, с ночью споря, Померкнет, вспыхнет невзначай И озарит до половины Дубов зеленые вершины, Песчаный берег, водопад, Крутых утесов грозный ряд, От пены белый и ревущий, Из мрака выбежавший вал И перепутанного плюща Концы, висящие со скал.

IV Ты помнишь ли вечер, как море шумело, В шиповник пел соловей, Душистые ветки акации белой Качались на шляпе твоей? Меж камней, обросших густым виноградом, Дорога была так узка; В молчанье над морем мы ехали рядом, С рукою сходилась рука! Ты так на седле нагибалась красиво, Ты алый шиповник рвала; Буланой лошадки косматую гриву С любовью ты им убрала. Одежды твоей непослушные складки Цеплялись за ветки, а ты Беспечно смеялась — цветы на лошадке, В руках и на шляпе цветы.

Ты помнишь ли рев дождевого потока И пену, и брызги кругом? И как наше горе казалось далеко, И как мы забыли о нем! V Вы все любуетесь на скалы, Одна природа вас манит, И возмущает вас немало Мой деревенский аппетит. Но взгляд мой здесь иного рода; Во мне лицеприятья нет: Ужели вишни не природа, И тот, кто ест их, не поэт? Нет, нет, названия вандала От вас никак я не приму: И Ифегения едала, Когда она была в Крыму! VI Туман встает на дне стремнин; Среди полуночной прохлады Сильнее пахнет дикий тмин, Гремят слышнее водопады.

Как ослепительна луна, Как гор очерчены вершины! В сребристом сумраке видна Внизу Байдарская долина. Над нами светят небеса, Чернеет бездна перед нами, Дрожит блестящая роса На листьях крупными слезами… Душе легко; не слышу я Оков земного бытия; Нет места страху, ни надежде — Что будет впредь, что было прежде — Мне все равно — и что меня Всегда как цепь к земле тянуло, Исчезло все с тревогой дня, Все в лунном блеск потонуло.

Куда же мысль унесена, Что ей так видится дремливо? Не средь волшебного ли сна Мы едем вместе вдоль обрыва? Ты ль это, робости полна, Ко мне склонилась молчаливо?

Ужель я вижу не во сне, Как звезды блещут в вышине, Как конь ступает осторожно, Как дышит грудь твоя тревожно? Иль при обманчивой луне, Меня лишь дразнит призрак ложный, И это сон? О, если б мне Проснуться было невозможно! VII Как чудесно хороши вы, Южной ночи красоты: Моря синего заливы, Лавры, скалы и цветы! Но мешает мне немножко Жизнью жить средь этих стран Скорпион, сороконожка И фигуры англичан.

X Тяжел наш путь; твой бедный мул Устал топтать терновник злобный; Взгляни наверх: Во дни глубокой старины Гласят народные скрижали , Во дни неволи и печали, Сюда Израиля сыны От ига чуждого бежали, И град возник на высях гор. Забыв отцов своих позор И горький плен Ерусалима, Здесь мирно жили Караимы, Но ждал их давний приговор — И пала тяжесть Божья гнева На ветвь караемого древа. Здесь и там Остатки башен по стенам, Кривые улицы, кладбища.

Пещеры, рытые в скалах, Давно безлюдные жилища, Обломки, камни, пыль и прах, Где взор отрады не находить; Две-три семьи как тени бродят Средь голых стен; но дороги Для них родные очаги И храм отцов, от моха черный, Над коим плавные круги, Паря, чертит орел нагорный.

XI Где светлый ключ, спускаясь вниз, По серым камням точит слезы, Ползут на черный кипарис Гроздями пурпурные розы. Сюда когда-то, в жгучий зной, Под темнолиственные лавры, Бежали львы на водопой И буропегие кентавры: С козлом бодался здесь сатир, Вакханки с криками и смехом Свершали виноградный пир, И хор тимпанов, флейт и лир Сливался шумно с дальних эхом. На той скале Дианы храм Хранила девственная жрица, А здесь, над морем, по ночам Плыла богини колесница… Но уж не та теперь пора: Где был заветный лес Дианы, Там слышны звуки топора, Грохочут вражьи барабаны; И все прошло, нигде следа Не видно Греции счастливой: Без тайны лес, без плясок нивы, Без песней пестрые стада Пасет татарин молчаливый… XII Солнце жжет; перед грозою Изменился моря вид: Засверкал меж бирюзою Изумруд и малахит.

Здесь на камне буду ждать я, Как, вздымая корабли, Море бросится в объятья Изнывающей земли, И, покрытый пеной белой, Утомясь, влюбленный бог, Снова ляжет онемелый, У твоих, Таврида, ног. XIII Смотри, все ближе, с двух сторон Нас обнимает лес дремучий, Глубоким мраком полон он, Как будто набежали тучи, Иль меж деревьев вековых Нас ночь безвременно застигла; Лишь солнце сыплет через них Местами огненные иглы.

Зубчатый клен, и гладкий бук, И твердый граб, и дуб корнистый, Вторит подков железный звук Средь гама птичьего и свиста; И ходит трепетная смесь Полутеней в прохлад мглистой, И чует грудь, как воздух весь Пропитан сыростью душистой. Вон там украдкой слабый луч Скользит по липе, мхом одетой, И дятла стук, и близко где-то Журчит в траве незримый ключ… XIV Привал. Дымяся, огонек Трещит под таганом дорожным; Пасутся кони, и далек Весь мир с его волненьем ложным, Здесь долго б я с тобою мог Мечтать о счастии возможном!

Но, очи грустно опустив И наклоняясь над крутизною, Ты, молча, смотришь на залив, Окружена зеленой мглою… Скажи, о чем твоя печаль? Не той ли думой ты томима, Что счастье, как морская даль, Бежит от нас неуловимо?

Нет, не догнать его уж нам! Но в жизни есть еще отрады; Не для тебя ли по скалам Бегут и брызжут водопады? Не для тебя ль, в ночной Вчера цветы благоухали? Из синих волн не для тебя ли Восходят солнечные дни? О, взгляни, Какое мирное сиянье! Не слышно в листьях трепетанья, Недвижно море; корабли, Как точки белые вдали, Едва скользят, в пространстве тая; Какая тишина святая Царит кругом!

Сафонов Из Крымского альбома Не грезил я, о нет, ведь наяву то было: Немые до небес, угрюмо и уныло Вздымались к облакам громады диких скал, А у подошвы жил залив с его прибоем, И пену на песок с зловещим, тихим воем, Волнуясь и кипя, порывисто плескал. Прижавшись у скалы, на камне, боязливо, Я слушал гул волны, я видел даль залива — И знал, что я один, совсем один сейчас, Что небо только мне простор свой открывает, Что море для меня шумит — не умолкает, И что никто, никто не разделяет нас.

И было слышно мне, какой холодной дрожью Мой камень трепетал, когда к его подножью Бросался, пенясь, вал, чтобы отпрянуть вновь… Шли тихо гряды туч, громадные, как горы… Я так казался мал, без силы, без опоры, Что занимался дух и застывала кровь!.. К тебе, природа-мать, я нес свои тревоги, Ждал ласки от тебя, но холодны, но строги Остались для меня заветные черты… И только груды скал прибою отвечали: Безумец, в мире нет ни счастья, ни печали. Мы немы для небес… И нем для них и ты….

С рассвета в облаках Фруктовые сады во глубине долины, И гор Таврических далекие вершины, И их глава — угрюмый Чатырдаг. Нет вида чудного, той дивной панорамы Долины гор и зелени садов, Живой картины той, которой рама — Безоблачных небес синеющий покров. В тумане спрятались и те руины башен, Которыми давно, в прошедшие века, Старинный Алустон врагам своим был страшен, И стен его была твердыня высока. Гор вершины И даже склоны их — стоят на облаках И гордо высятся над сумрачной долиной, Как замки грозные там — где-то в небесах….

Мы плывем по глади зыбкой, Воздух ясен, ветер спит. Зорька позднею улыбкой Чуть-чуть по морю скользить. По зеркальной моря стали Всколыхнулася вода, То дельфины заиграли И исчезли без следа. Далеко в тумане мглистом Чуть виднеется дымок, Вот на берег скалистом Засветился огонек. Мгла густеет, даль незрима, На скал береговой Чайки дремлют недвижимо, Ширь, безмолвье и покой!

И над всем — над лодкой нашей И над мглой, где дым исчез — Опрокинутою чашей Темно синий свод небес. Когда в ноябрьские туманы И дождь, и холод вас томит, И снегом стелются поляны, И ветер воет и свистит; Когда у вас бушует вьюга, Из рек кует мосты мороз, — Тогда мы здесь, под солнцем юга, Окружены цветами роз; Тогда мы здесь, любуясь морем И волн его следя прибой, О лучшей участи не спорим, Благословляя жребий свой.

И как металл в горниле жгучем Куется, превращаясь в сталь, Так смертный скорбью жизни мучим, Идет к бессмертью чрез печаль. На нем еще отблески света, Но сумрак повис над долиной, И нежен, красиво-печален Земли предвечерний покой. Уж первые светлые звезды Дрожат опрокинуты в море, Уставшем от блеска дневного И слившимся с далью небес; И птицы вернулися в гнезда, И вспыхнул маяк в Ай-Тодоре, И близок приход голубого, Желанного мига чудес… Быть может теперь над землею Проходит неслышно меж нами Прекрасное светлое счастье О нем позабывших людей И ждет, чтобы сильной душою, Охваченный вещими снами, Позвал его творческой властью На землю из мира теней.

Чумина Из южных набросков I Змеится лентою дорога: Направо — моря синева, Налево яркая листва Вдоль каменистого отрога Повисла цепкою лозой, И камни к камням, словно братья, Простерли дружески объятья.

И тут же светлою слезой Из-под скалы вода сочится И струйкою звенящей мчится. Там кипарисы вознеслись Челом в сияющую высь, И лавр зелено-золотистый, Каштан цветущий и ветвистый — Лишь оттеняют их красу. Береговую полосу Они хранят, как стражи моря — Вечно зеленый мавзолей, Внимая дивной песне горя, Когда прибой бушует злой, Внимая радостным напевам, Когда под солнечным пригревом Играют волны, и светло Сверкают пеною жемчужной, И все кругом в природе южной, Все, кроме камня — расцвело.

Ночною тьмой оделись дали, И капли редкие дождя, Сухую почву бороздя, Почти бесшумно упадали, И Одалар с Медведь-горой Как бы закутались чадрой. Царила тишь волшебной сказки; Лишь теплый ветер, полный ласки, Разгоряченного лица Касался нежно и несмело, А море, море без конца Во тьме незримое шумело, — И плеск дождя, и шум валов — Звучали песнею без слов.

Рощи, белые дома… У подножия холма Приютился виноградник Близ татарских деревень, Вот промчался мимо всадник В шапке рваной набекрень, Смуглолиц, во взоре удаль… Хорошо живется, худо ль Уроженцам южных стран, — Каждый видом — крымский хан.

И на память мне пришли вы, Простодушно-терпеливы И безропотно-пугливы — Лица наших северян. Дворец в Алупке Где серой тучею над уровнем долин Надвинулся Ай-Петри исполин, В тени платанов, роз и лавров, Которые сплелись в чарующий венец, Подобие Альгамбры древних мавров — Белеет сказочный дворец.

Над входной аркою арабской тонкой вязью Начертаны слова — входящему привет. Все дышит здесь таинственною связью С волшебным умыслом и былью дальних лет.

Где белые из мрамора ступени Оберегают мраморные львы, У моря и в тени узорчатой листвы Порой в лучах луны мне грезилися вы, Свободы рыцарей, халифов славных тени. Мне чудились пиры и в окнах блеск огней, Оружья звон и ржание коней… Но тих и пуст дворец, как пышный мавзолей, Повсюду плющ обвил чугунные решетки, И лунные лучи, задумчивы и кротки, Скользят, как призраки в безмолвии аллей. Перед отъездом Вверх тропинками тенистыми В гору медленно идем; Пахнет соснами смолистыми, Освеженными дождем.

Капли искрятся прозрачные, И акации стоят Все в цвету, как новобрачные, Разливая аромат. Величавые, спокойные, Потянулись с двух сторон Кипарисы дивно стройные, Вознесясь, как ряд колонн. Вся расцвечена узорами Яркой зелени канва; Ниже — моря синева Развернулась перед взорами. Из воды у берегов Выступают кручи смелые — Одалара скалы белые, Словно группа жемчугов.

Ропот моря обольстительный, Грозно плещущий прибой, Купол неба голубой, Отблеск солнца ослепительный — Вашу светлую красу, Как мечту благоуханную, Я с собой в страну туманную В сердце свято унесу. Шуф Чатырдаг Видишь там среди тумана, Сквозь ночную тьму, Чатырдага великана Белую чалму? На груди его могучей Ветер, дух небес, Словно бороду, дремучий Колыхает лес. И, склонив на землю око С мрачной высоты, Сторожить он одиноко Горные хребты. И один орел могучий Взмахами крыла Черных дум свивает тучи С грозного чела!

Федоров У Байдар I Тогда мне было двадцать лет. Покинув экипаж дорожный Я побежал с мечтой тревожной Туда, где степь теряла след. И с страшной жадностью во взоре Я вдаль впился глазами. Все сердце вздрогнуло во мне. Деревья, камни и цветы Как будто замерли с разбега: Их, как меня, сковала нега Непостижимой красоты. Как размахнулося оно Внизу без грани и без края, Гудя, вздыхая и сверкая, С бездонным небом заодно.

Кой где в сияющей дали, Как тени жизни по пустыне, Скользили, вверившись пучине, Седые птицы-корабли. Черты величья Божества В живом просторе отражались, Глаза невольно разбегались И закружилась голова. Я растерялся, опьянев От этой дикой гордой воли; А сердце ширилось от боли И каждый нерв во мне звенел. И морю крикнул я: Как ты, я знаю лишь свободу… Тогда мне было двадцать лет.

Я шел тропинкою над кручей Навстречу бури и грозе. Полнеба было скрыто тучей, Полнеба млело в бирюзе. Внизу глубокого обрыва Вода светилась, как стекло.

Но влажной тенью молчаливо Морскую даль заволокло; Там, в неожиданной тревоге, Вскипала пеною волна. Пыль закрутилась на дороге. Оживший парус вздулся туго, Челнок до борта накреня. Стрижи, приветствуя друг-друга, Стегали воздух вкруг меня. Как дым пожара, Все приближалася гроза, С раскатом тяжкого удара Бросая молнии в глаза. Во мне вздымалась кровь. Я смело Свой вызов посылал судьбе. А сердце ширилось и пело, Рвалось к свободе и борьбе.

Пронзила воздух чайка криком: Она была сестра моя. В каком-то опьяненьи диком В ответ, как птица, крикнул я, И мнилось мне: Мицкевича Вид гор из степей козлова Пилигрим Аллах ли там, среди пустыни, Застывших волн воздвиг твердыни, Притоны ангелам своим?

Иль Дивы, словом роковым, Стеной умели так высоко Громады скал нагромоздить, Звездам, кочующим с востока? Вот свет все небо озарил: То не пожар ли Цареграда? Иль Бог ко сводам пригвоздил Тебя, полночная лампада, Маяк спасительный, отрада Плывущих по морю светил?

Мирза Там был я: Я проложил мой смелый след, Где для орлов дороги нет И дремлет гром над глубиною; И там, где над моей чалмою Одна сверкала лишь звезда — То Чатырдаг был!.

Акерманские степи Выходим на простор степного океана. Воз тонет в зелени, как челн в равнине вод, Меж заводей цветов, в волнах травы плывет, Минуя острова багряного бурьяна. Впереди — ни шляха, ни кургана. Жду путеводных звезд, гляжу на небосвод… Вон блещет облако, а в нем звезда встает; То за стальным Днестром маяк у Акермана. Далеко в стороне Я слышу журавлей в незримой вышине, Внемлю, как мотылек в траве цветы колышет, Как где-то скользкий уж, шурша, в бурьян ползет, Так эхо звука ждет, что можно бы расслышать И зов с Литвы… Но в путь!

Байдарская долина Скачу, как бешеный, на бешеном коне; Долины, скалы, лес мелькают предо мною, Сменяясь, как волна в потоке за волною… Тем вихрем образов упиться — любо мне!

На землю тихо льется Таинственная мгла с темнеющих небес, А пред усталыми очами все несется Тот вихорь образов — долины, скалы, лес… Все спит, не спится мне — и к морю я сбегаю; Вот с шумом черный вал подходит; жадно я К нему склоняюся и руки простираю… Всплеснул, закрылся он; хаос повлек меня — И я, как в бездне челн, крутимый, ожидаю, Что вкусит хоть на миг забвенья мысль моя.

Алушта днем Перед солнцем — гребень гор снимает свой покров. Спешит свершить намаз свой нива золотая, И шелохнулся лес, с кудрей своих роняя, Как с ханских четок, дождь камней и жемчугов.

Долина вся в цветах. Над этими цветами Рой пестрых бабочек — цветов летучих рой — Что полог зыблется алмазными волнами; А выше — саранча вздымает завес свой. Над бездною морской стоит скала нагая. Бурун к ногам ее летит, и раздробясь, И пеною, как тигр глазами, весь сверкая, Уходит с мыслию нагрянуть в тот же час. Но море синее спокойно — чайки реют, Гуляют лебеди и корабли белеют. Алушта ночью Повеял ветерок, прохладою лаская. Светильник мира пал с небес на Чатырдаг, Разбился, расточил багрянец на скалах И гаснет.

Тьма растет, молчанием пугая. Чернеют гребни гор, в долинах ночь глухая, Как будто в полусне журчат ручьи впотьмах; Ночная песнь цветов — дыханье роз в садах — Беззвучной музыкой плывет, благоухая. Дремлю под темными крышами тишины. Вдруг метеор блеснул — и, ослепляя взоры, Потопом золота залил леса и горы.

Ты навеваешь сны, Ты гасишь лаской страсть, но лишь она утихнет, Твой искрометный взор тотчас же снова вспыхнет! Чатырдаг Склоняюсь с трепетом к стопам твоей твердыни, Великий Чатырдаг, могучий хан Яйлы!

О, мачта крымских гор! До туч вознесся ты в лазурные пустыни. И там стоишь себе у врат надзвездных стран, Как грозный Гавриил у врат святого рая. Зеленый лес — твой плащ, а тучи — твой тюрбан, И молнии на нем узоры ткут, блистая Печет ли солнце нас, плывет ли мгла, как дым, Летит ли саранча иль жжет гяур селенья,— Ты, Чатырдаг, всегда и нем, и недвижим. Бесстрастный драгоман всемирного творенья, Поправ весь дольний мир подножием своим, Ты внемлешь лишь Творца предвечные веленья!

Из джами расходятся сунниты: Умолк изана звук и гул людских речей; Зарделись у зари рубинами ланиты; Спешит к любовнице сребристый царь ночей. Гаремы на небе огнями звезд залиты, И тучка чистая плывет меж тех огней, Как лебедь, дремлющий на озере: Здесь тень отбросили вершины кипариса, Вдали чернеются громады скал толпой; Как стая дьяволов в диван у Эвлиса, Под мглистым пологом.

С вершины скал порой, Проснувшись, молния летит быстрей фариса, И тонет в синеве бездонной и немой. Зачем блестят, загадочно мерцая, В той стороне, где Польша дорогая, Плеяды звезд?

Иль взор огнистый твой, Стремясь туда, зажег их над Литвой?!.. Я умру, по родине страдая… О, пусть же здесь меня покроет прах земли, Чтоб странники, твой холм могильный навещая, Склонясь к тебе, здесь и меня нашли,— Чтобы родной поэт, песнь о тебе слагая, Припомнил и меня в садах Бахчисарая… Перев.

Развалины замка в Балаклаве Твердыня, бывшая на месте этих груд, Неблагодарный Крым, была твоя ограда; Теперь же в черепах гигантских здесь живут Лишь гады подлые и люд — подлее гада. Взойдем на башню вверх. Вот в этой надписи, в забвенье — думать надо — Покоится герой, гроза и страх полков, Как червь, окутанный в листочек винограда.

Здесь грек ваял в стенах карниз афинский свой, Авзонец укрощал отсель татар цепями, И набожный хаджи певал намаз святой. Теперь лишь коршуны летают над гробами, Как в месте, где чума все обратила в прах: Навеки водружен на башнях черный флаг.

Аю-Даг Люблю, облокотясь на скалы Аю-дага, Глядеть, как борется волна с седой волной, Как, пенясь и дробясь, бунтующая влага Горит алмазами и радугой живой. Вот, словно рать китов, их буйная ватага Бросается — берет оплот береговой И, возвращаясь вспять, роняет, вместо стяга, Кораллы яркие и жемчуг дорогой.

Так и на грудь твою горячую, певец, Невзгоды тайные и бури набегают: Но арфу ты берешь — и горестям конец. Они, тревожные, мгновенно исчезают И песни дивные в побеге оставляют: Из песен тех века плетут тебе венец.

Переезд по морю Волны растут; пир чудовищам моря открылся. Вот на веревочной сетке матрос пауком Вздернулся вверх, в паутину свою углубился, В нитях, чуть зримых, висит он и смотрит кругом. Надулся корабль, отцепился; Стены валов восстают: Мысли, мечты тут, как парусы, я распускаю; Дух мой над бездной, как мачты подъемлясь, идет; Крик чуть раздастся — и в шуме веселом замрет.

Вытянув руки, я к палубе ниц припадаю: Кажется, грудь моя сил кораблю придает; Любо! Что значить быть птицей — я знаю! Сборник стихов русских поэтов Table of Contents Поэзия Крыма. Сборник стихов русских поэтов Предисловие К.

Бальмонт Аю-даг Крымская картинка В. Бенедиктов Близ берегов Потоки В. Бунин Учан-Су В Крымских степях После дождя Штиль На винограднике На даче С обрыва Океаниды Дия Граф П.

Бутурлин Крымские песни А. Белоусов Аю-даг Медведь гора Хребет Яйлы У Байдарсних ворот У Ай-Петри Князь П. Голенищев-Кутузов Крымский альбом На берегу Ночь Там и здесь В преддверии Прощание Ай-Петри Исар Кн. Данилевский Бахчисарайская ночь Иосафатова долина Караимское кладбище близ Чуфут-Кал В. Дмитриев В горах Гурзуф А. Круглов У Байдарских ворот В. Ладыженский Из Крымских очерков М. Лохвицкая Жибер Утро на море Вечер в горах А.

Луговой Крымские пейзажи Море Горы А. Полонский Ночь в Крыму А. Розенгейм Черное море К. Случевский Ханские жены Крым В. Сафонов Из Крымского альбома Д. Чумина Из южных набросков I II III Дворец в Алупке Перед отъездом В.

Федоров У Байдар I II Крымские сонеты А. Текст книги загружен, загружаются изображения ….